Периоды японской истории
Дзёмон (10 000—300 гг. до н. э.);
Яёи (300 г. до н. э. -300 г. н. э.);
Кофун (300- 710);
Асука (593- 710);
Пара (710-794);
Хэйан (794-1185);
Камакура (1185-1333);
Муромати (1333-1568);
Адзути-Момояма (1568-1600);
Эдо (1600-1868);
Мэй-дзи (1868-1912);
Тайсё (1912-1926);
Сева (1926-1989);
Хэйсэй (с 1989 г.).

Философские и эстетические принципы традиционного японского искусства

Традиционное искусство Японии очень самобытно и своеобычно, его философские принципы, равно как и эстетические предпочтения и вкусы самих японцев, весьма отличных как от западных, так и от наших российских, а потому тема эта требует некоторого пояснения. На формирование эстетических принципов японского искусства, несомненно, повлияло особое отношение японцев к красоте родной природы, с древнейших времен воспринимавшейся как совершенное божественное творение. Поклоняясь красоте природы, японцы старались жить в гармонии с ней и уважать ее величие.

Особенности природного ландшафта отразились также и на особенностях национальной психологии японцев. Япония — страна горная; земель, пригодных для жизни и земледелия, было мало, люди на них проживали скученно. Поэтому в каждый маленький клочок земли японцы вкладывали очень много труда и сил, осознавая, что именно на этом самом пятачке жили из поколения в поколение их предки и будут жить их потомки; не покладая рук, вопреки разрушительным стихиям японцы лелеяли и украшали свое очень ограниченное жизненное пространство. Необходимость делить его с большим числом других людей и неизбежная скученность привели, с одной стороны, к утверждению строгих правил общественного поведения и жесткой социальной иерархии, с другой — к развитию особой культуры внутренней жизни, для которой характерны самодисциплина, самоуглубленность, созерцательность и отрешенность. Эти черты отразились и на специфической психологии традиционного японского искусства: оно очень экологично и медитативно; в нем много внимания уделяется отстраненному поэтическому любованию природными явлениями и сменой времен года.

Эстетические принципы японского искусства сформировались под влиянием трех важнейших религиозно-философских доктрин, определивших традиционное мировоззрение обитателей Страны Восходящего Солнца, — синтоизма, конфуцианства и буддизма.

Почитание природы как божественного начала вылилось в древнюю национальную религию японцев — синто, «путь богов». В древние времена синтоистские верования были близки шаманским культам; японцы поклонялись божествам, управлявшим движением небесных светил, олицетворявшим природные стихии, обитавшим на горных вершинах, в морях и реках, в священных рощах, камнях и старинных деревьях. В древности у каждого клана были свои собственные божества-покровители; однако официальный синтоистский пантеон сложился из божеств-покровителей возвысившегося клана Ямато. Согласно синтоистским представлениям, род японских императоров восходит к великой солнечной богине Ама-тэрасу-но Оомиками и ее правнуку, первому легендарному императору Дзимму Тэнно, посланного на землю управлять людьми страны Ямато. В качестве императорских регалий ему были переданы древние магические символы: волшебное зерцало богини Аматэра-су, меч, вырезанный богом-громовержцем Сусаноо-но микото из хвоста восьмиглавого дракона, и яшмовое ожерелье-магатама.

В честь синтоистских божеств строились многочисленные храмы и кумирни, располагавшиеся, как правило, в лесных чащобах и на горных вершинах. Каждый храм был окружен садиком с маленьким водоемом и замшелыми камнями, а также источником для омовения рук перед молитвой; храм окружали священные ворота-тории, а дорогу к нему украшали многочисленные каменные фонари. Сам храм обычно представлял комплекс небольших деревянных построек: святилище с галереей, сокровищницы и навесы для подношений богам. Примером синтоистской архитектуры может служить комплекс святилища богини Аматэрасу в Исэ, где до сих пор хранятся древние регалии японских императоров.

Легендарная история Японии, подвиги богов и героев стали сюжетной основой для многих произведений японского изобразительного искусства.

Конфуцианство, как и буддизм, пришло в Японию из Китая. Под конфуцианством обычно понимается традиционная древнекитайская религиозно-философская доктрина, возводившая этические принципы в разряд вселенских законов. Согласно конфуцианским канонам, управляющим принципом вселенной, служит Небо, источник гармонии и порядка. Полномочным представителем Неба на земле является император, от праведности которого зависит благоденствие государства. От подданных требуется почитание императора, строгое выполнение данных Небом законов и ритуалов и соблюдение моральных принципов. От этого непосредственно зависит процветание семьи и государства в целом. Если человек не выполняет своего долга перед обществом и Небом, не соблюдает установленные ритуалы, не выражает должной почтительности к вышестоящим и несправедлив к нижестоящим, то его карает освещенная Небом власть. В противном случае само Небо посылает наказание на все государство в целом. Поэтому каждый член общества должен строго следовать своему долгу, знать свое место в рамках системы и выполнять вытекающие из этого обязанности. Идеальным человеком с конфуцианской точки зрения считается просвещенный и благородный муж, ученый-чиновник, радеющий за интересы своей державы и беспредельно преданный своему императору. В искусстве, в частности, в живописи, выражением конфуцианских эстетических принципов служил идеализированный природный пейзаж, основанный на законах небесной гармонии, вызывающий в зрителе стремление к совершенству и безупречности. В Японии такой идеализированный пейзаж, созданный рукой просвещенного философа, назывался канга —««живопись в китайском духе».

Традиционная японская эстетика, сочетающая синтоистские, конфуцианские и буддийские (буддийские философия и искусство будут рассмотрены ниже) идеалы, разработала особые принципы, понимание которых является ключом к японскому искусству. Важнейшими из этих принципов считаются фурюу, моно-но аварэ, ваби-саби и югэн. Понятие фурюу означает возвышенный вкус, образованность и развитость ума. Произошло от китайского фэн-лю, буквально — «хорошее образование и манеры». В Китае этот термин характеризовал качества конфуцианского ученого-чиновника. В Японии же понятие фурюу использовалось больше в эстетическом смысле — как принцип возвышенности произведений искусства и утонченности духа их создателей. Особенно это относилось к пейзажной живописи, садовому искусству, архитектуре, чайной церемонии и аранжировке цветов.

Моно-но аварэ, «очарование вещей» — эстетический идеал, культивировавшийся во время Хэйан. В его основе — чувственное переживание глубинной и эфемерной красоты, заложенной как в природе, так и в человеческом существе. Это красота сопряжена с налетом поэтической грусти, с наслаждением этой преходящей красотой и преклонением перед ней. Оттенки смысла слово аварэ созвучно буддийскому взгляду на жизнь, на материальный мир как на нечто недолговечное, изменчивое и печальное по своей природе. Принцип аварэ означает также тонкую, изысканную чувствительность человеческого сердца, способного оценить и воспеть всю прелесть этой непостоянной красоты. Этот принцип очень ярко проявляется в знаменитых «Записках у изголовья» Сэй Сёнагон, придворной дамы X в.: «...На тонком плетенье бамбуковых оград, на застрехах домов трепетали нити паутин. Росинки были нанизаны на них, как белые жемчужины. Пронзающая душу красота!» (Перевод со старояпонского В. Марковой).

«Ваби» — эстетический и моральный принцип наслаждения спо-., койной и неспешной жизнью, свободной от мирских забот. Его возникновение связано со средневековой отшельнической традицией; означает простую и чистую красоту и ясное, созерцательное состояние духа. На этом принципе основана чайная церемония, а также стихи еака, рэнга и хайку. Слово ваби — производное от глагола вабу («быть печальным») и прилагательного вабиси («одинокий, покинутый»), использовавшегося для описания состояния души человека, изгнанного на чужбину. Однако эстетическая традиция в период Камакура и Мурома™ переосмыслили это состояние в более позитивном ключе, считая, что осознанные бедность и одиночество — это важнейшее условие для достижения свободы от материальных и эмоциональных забот; а пустота, отсутствие явной красоты — это приближение к красоте не проявленной, трансцеден-тальной, и потому более высокой. Это новое понимание ваби проповедовали знаменитые мастера чайной церемонии, например, Сэн-но Рикю, стремившиеся поднять свое искусство до уровня подлинного духа Дзэн, подчеркивая, что богатство следует искать в бедности, а красоту — в простоте. Считается, что суть ваби передает стихотворение поэта Фудзивара-но Садаиэ (1162—1241):

Не вижу я вокруг
Ни цвета нежных вишен,
Ни алых кленов.
Только унылая хижина на пустом берегу ,
В дымке осенних сумерек

Саби — еще один важнейший принцип японской эстетики, частично синонимичный «ваби», также восходит к откровениям дзэн-буддизма, особенно к экзистенциальному одиночеству каждого человека в космическом холоде бесконечных вселенных. Дух «саби» можно понять, представив себе зимний берег с заиндевелым от мороза тростником. «Саби» ассоциируется также со старостью, смирением и покоем. Дух «саби» очень ярко выражен в стихотворении — хайку Мукаи Кёраи (ученика мастера жанра хайку, знаменитого поэта Басе):

Два седых старика
Голова к голове
Любуются цветом вишни

В этом стихотворении противопоставление роскошного цветения японской вишни и седых волос на головах стариков поднимает человеческое одиночество до уровня высших эстетических принципов. Человеку, живущему по необоримым законам изменчивой жизни, не следует бояться увядания и одиночества. Это грустное, но неминуемое состояние следует принимать с тихим смирением и даже находить в нем источник вдохновения. Недаром великий Хокусай, мастер жанра укиё-э, на излете жизни подписывал свои произведения «создал Хокусай Кацуиска, старый человек такого-то возраста» (Хокусай дожил до 89 лет). Югэн, «красота одинокой печали» — эстетический идеал японского искусства, получивший наибольшее развитие в XII—XV вв. Термин югэн был заимствован из китайской философии, где он служил символом непостижимого и глубоко скрытого от восприятия объекта. В буддизме это понятие связано с глубоко скрытой истиной, которую невозможно понять интеллектуальным путем. В Японии же понятие югэн было переосмыслено как эстетический принцип, означающий таинственную, «потустороннюю» красоту, наполненную элегантной игрой смыслов, а также загадочностью, многозначностью, сумрачностью, печалью, спокойствием и вдохновением. «Наступил рассвет двадцать седьмого дня девятой луны. Ты еще ведешь тихий разговор, и вдруг из-за гребня гор выплывает месяц, тонкий и бледный... Не поймешь, то ли он есть, то ли нет его. Сколько в этом печальной красоты! Как волнует сердце лунный свет, когда он скупо сочится сквозь щели в кровле ветхой хижины! И еще — крик оленя возле горной деревушки. И еще — сияние полной луны, высветившее каждый темный уголок в старом саду, оплетенном вьющимся подмаренником...» (Сэй Сёнагон, «Записки у изголовья»). В более поздние времена понятие югэн стало синонимом блеска и пышности, радующими взор, но одновременно печалящими сердце от сознания их скоротечности.

Японские художники, претворяя в жизнь эти принципы, создавали произведения, волновавшие души людей. Многие из этих произведений обладали поистине магической силой эстетического и психологического воздействия, оставляя в сознании людей неизгладимый след от прикосновения «запредельной» красоты.

Буддизм и буддийское искусство

Очень важную роль в развитии традиционного японского искусства сыграл буддизм, различные формы которого в виде многочисленных сект с собственным каноном попадали в Японию из Кореи и Китая в течение многих столетий, начиная с V в. В основе буддийской философии лежит представление о том, что так называемый реальный мир (сан-сара) — это на самом деле продукт человеческих иллюзий и заблуждений, накапливающихся в результате отсутствия ясности сознания и непонимания сути вещей, что ведет к цепи многочисленных перерождений, каждое из которых представляет собой мучения и страдания. Буддийская философия также утверждает, что человек может путем правильных и осознанных усилий освободиться от этих страданий и выйти из круговорота «сансары», этой темницы заключенного в плоть духа (сознания). Различные направления буддизма предлагают для достижения освобождения различные практики: чтение мантр и священных сутр (буддийских писаний); ведения аскетического образа жизни, соблюдения многочисленных заповедей; посещение священных мест (монастырей и храмов) и обращение с молитвами к буддам и бодхисатвам; медитации, мистические и психические практики и т. д.

В ранней Японии буддийские монахи сумели снискать при императорском дворе славу могучих и опасных магов, умеющих управлять силами природы, изменять естественное течение событий, ограждать человека от демонов и дурных влияний или же, наоборот, ввергать его в пучину страданий. К тому же характерной чертой буддизма является приспособляемость к местной религиозной ситуации и включение местных культов в общую канву буддийской религиозной практики. Поэтому императорский двор (а позже — правительства сегунов), стараясь заручиться поддержкой столь могущественных и мудрых союзников, считал своей почетной обязанностью всячески способствовать распространению буддийских сект разных направлений (принадлежащих к различным школам махаяны — «большой колесницы» — называемой также «северным буддизмом», в отличие от хинаяны — «малой колесницы» — или «южного буддизма»).

В Японии начиная с V в. строились буддийские храмы, принадлежавшие различным сектам. Эти храмы сами по себе становились произведениями зодчества и центрами многих искусств — архитектуры, садово-паркового искусства, скульптуры, живописи, каллиграфии, декоративно-прикладного искусства. Храмы и монастыри были тем местом, где человек укрывался от мирской суеты и мог бы предаваться возвышенным размышлениям и созерцанию. Создавать определенный психологический настрой и были призваны произведения буддийского искусства. Само место для храма выбиралось по строгим законам геомантии: во-первых, оно должно было быть средоточием «благоприятных» сил, во-вторых — защищать город (или резиденцию императора, сегуна или даймё— владетельного князя) от «неблагоприятных» потусторонних демонических воздействий. Буддийские храмы, открытые для обозрения, служили украшением местности; их высокие многоярусные крыши органично вписывались в рельеф, гармонично сочетаясь с окружающим пейзажем. Храмовый ансамбль с окружающим его садом, где весной цвели бело-розовые сакуры, летом — пышные цветы, осенью — алели клены, а зимой все было подернуто сверкающим инеем, оказывал на сознание посетителей неизгладимое впечатление, словно они воочию лицезрели небесную страну Сукхавати, «Чистую Землю» Будды Амиды, одного из главных персонажей буддийского культа. Классическим примером такого гармоничного храмового ансамбля может служить прекрасный храм Удзи-Бёдоин с окружающим его пышным садом и озером.

В состав собственно храмового комплекса обычно входили пагоды (тоо), колокольня (сёороо), зал для проповедей (коодоо), библиотека (хранилище рукописей — кёодзоо), зал для медитаций на сутрах (хоккэдо); помещение-жилище монахов (сообоо) и трапезная (дзикидоо). Пагода является самым высоким сооружением на территории храма, архитектурной доминантой всего района или даже города. Пагоды возникли в древней Индии — они служили напоминанием о Будде Гаутаме Шакьямуни. Согласно древней легенде, когда Будда собирался покинуть этот мир и уйти в нирвану, его опечаленные ученики попросили оставить им какое-нибудь напоминание о нем. И Будда тогда перевернул свою чашу для собирания подаяния и сказал, что это и будет напоминанием. Древние индийские пагоды (ступы) действительно имели форму перевернутой вверх дном чаши, в фундаменте которой замуровывали буддийские реликвии, части тела самого Будды или его учеников, священные писания, драгоценности и т. д. В Китае (а впоследствии — и в Японии) буддийские пагоды трансформировались в высокие многоярусные башни с далеко выступающими и загнутыми кверху карнизами крыш, постепенно уменьшающимися в размерах по направлению вверх. Через всю башню изнутри проходит ее главная опора — высокая и массивная деревянная , колонна, насквозь пронизывающая все сооружение: внизу, под фундаментом, она упирается в базовый камень (он же — реликварий), а вверху образует высоко возносящийся над последней крышей декоративный шпиль. Со всех сторон храмовый комплекс окружает глиняная стена с величественными воротами с каждой стороны света. Главные здания храмов (кондо или хондо) были украшены настенной живописью (клеевыми или лаковыми красками), живописными свитками и скульптурными фигурами, изображавшими канонические образы буддийской иконографии: будды, бодхисатвы (грядущие будды) и боги-хранители буддизма, гневные и благостные, а также буддийские святые. Буддийская скульптура — деревянная, бронзовая, глиняная и лаковая — служила неотъемлемой частью буддийского ритуала, объектом молитвенного поклонения. Интерьер храма, наполненный величественными фигурами, запечатленными в позах медитативной сосредоточенности (или, наоборот, в эксцентричных боевых стойках, с яростными оскаленными лицами) вызывал у паломников благоговейный трепет.

Первоначально (VI—VII вв.) японские скульпторы, создавая пластические образы, строго следовали китайским, корейским и, отчасти, индийским канонам. К VIII веку складывается японский стиль буддийской скульптуры, окончательно оформившийся к XI веку. Этот японский стиль буддийской скульптуры связан с именем скульптора Дзете (умер в 1057 г.), последователи которого оформились в две знаменитые и конкурировавшие между собой школы — «школа Эн» (Эмпа) и «школа Ин» (Импа). Эти школы просуществовали до конца XII в. Последний яркий представитель «школы Эн», Мьёоэн, скончался в 1199 г. Широкое распространение получила также и буддийская живопись, в центре внимания которой находились канонические образы буддийского пантеона и мандолы — символические изображения буддийских мистических ценностей, медитация на которых позволяет посвященному созерцателю войти в измененное состояние сознания и достичь мистического единения с изображенным на мандале объектом буддийского культа. К объектам буддийского искусства также относятся каллиграфические надписи, буддийские рукописные и ксилографические тексты.

Своими прекрасными коллекциями буддийского искусства VI— XIV вв., а также своей архитектурой известны такие храмы, как Хоорюдзи в г. Нара (основан в VII в.) — хранилище одной из лучших коллекций японского буддийского искусства; Коофукудзи (заложен в 669 г.) из того же города ныне также является хранилищем коллекции буддийской скульптуры; Тоодайдзи (г. Нара, VIII в.); Коорюдзи (г. Киото, VII в.); Дзингодзи (г. Киото, IX в.); Киёмид-зудэра (г. Киото, VIII в.); Энрякудзи (основан в 823 г. в окрестностях г. Киото); Бёодоин (г. Удзи возле Киото, XI в.); Сандзюсангэндо (г. Киото, основан в 1164 г., известен грандиозной скульптурной группой «1001 фигура тысячерукой Каннон»). Примерно к XIV в. традиционное буддийское искусство, особенно живопись и скульптура, дали толчок для развития светского искусства, в частности, скульптурного и живописного портрета. После XIV в. буддийская пластика постепенно пришла в упадок.

Дзэн-буддизм и связанные с ним искусства — это особая тема. Дзэн-буддизм (кит. «чань») начал утверждаться в Японии во времена Камакурского сёгуната. В XIV в. Асикага Такаудзи (1305—1358), основатель сёгуната Асикага (Муромати), взял дзэн-буддизм под правительственный патронаж, придав ему официальный статус. Дзэн-буддизм по своей сути и практикам значительно отличается от других направлений японского буддизма. Согласно дзэнским представлениям сатори (состояние просветленности), достигается не через изучение буддийских текстов и не интеллектуальными усилиями, а через прямой опыт — метидацию, духовную практику и общение с духовными учителями. Дзэн-буддизм был особо близок самурайскому сословию, ибо предлагал широкий спектр психического тренинга, помогавшего самураям должным образом настроить свой дух перед смертельной схваткой. Поэтому духом дзэн прониклись многие самурайские боевые искусства: кэндо (фехтование на мечах), яидо (искусство стремительного извлечения меча из ножен), кюдо (стрельба из лука) и т. д. Идеи дзэн также вдохновляли и сугубо мирные искусства, такие, как театр но, искусство аранжировки цветов (икебана), чайная церемония, архитектура и, особенно, монохромная живопись тушью на бумаге так называемая дзэнга («дзэнска картина», известная так же как суми-э, «картина тушью», или суйбокуга — «живопись тушью и водой»). Техника монохромной живописи восходит к китайской живописи эпохи Сун (V в.) и имеет три главных направления: сансуйга — монохромная пейзажная живопись, изображавшая идеализированно гармоничные природные пейзажи, дзимбуиуга — изображение фигур людей и животных и катёга — «цветы и птицы»). Дзэнская живопись повлияла на развитие многих школ японской светской живописи, таких, как Каноо, Римпа, Маруяма и др.